Финогеев день, зажинки
Первый колосок Финогею, а последний Илье на бороду (народный месяцеслов)
Каждый вечер за службой Церковь поёт песню, что сложил человек, идя на смерть. Это «Свете тихий», древнейшая вечерняя песнь, и, по преданию, её пел, идя на сожжение, священномученик Афиноген, епископ, которого чтит ныне Церковь вместе с десятью его учениками. Ученики приняли венец прежде учителя, а сам он выпросил себе казнь в родной обители и пошёл на неё, воспевая вечерний свет.
Народ же зовёт день Финогеем да зажинками, потому что с него по многим краям зачинали жать рожь. Лето стоит на самом переломе: птицы примолкли, отпев свой срок, ночи делаются холоднее, и год неприметно начинает клониться к своему вечеру.
Отчего первый сжатый сноп чтили именинником и с песнями несли в красный угол, что за клок несжатого хлеба оставляли на ниве нетронутым и кому его посвящали, о том расскажут традиции дня.
А на столе ячневая каша из ячменя, одного из самых старых хлебных зёрен, сытная опора страдного стола: у скоромных на молоке с маслом, у постящихся на воде с луком и постным маслом. Разварится, запарится, и косцу сила на весь долгий день.
И тихо сходятся в этом дне вечерняя песнь и вечер года. Афиноген пел о тихом свете, входя во тьму смерти, а свет и во тьме светит, и тьма не объяла его.
Финогеев день, названный так по имени священномученика Афиногена, был на Руси одним из главных дней зачина жатвы. К этой поре примечали, что птицы примолкают, и говорили, что на Финогея пташки задумываются, притихают пичужки, и была в том верная правда, потому что к концу июля отпевали птицы свой летний срок и умолкали. А человеку самое время было выходить в поле, и, приступая к великому делу жатвы, молились о погожих днях, прося у Бога вёдра и ясного неба, ведь от сухой ясной поры зависела теперь и полная спелость хлеба, и сроки уборки, и сохранность всего годового труда.
Финогеевы зажинки почитались днём светлым и важным, и говорили про него, что придёт Финогей с теплом да со светом, так уберёшься загодя со жнитьем, а коли придёт с дождём, то хлеб в снопе прорастёт. Шёл Финогеев день навстречу Ильину дню, что стоит уже на пороге, и, начиная жать, оставляли на сжатой ниве клок несжатого хлеба, звали его бородою и не касались его во всё жнитье. Оставляли эту горсть колосьев не себе, а в благодарность за урожай, посвящая последний колос уже подступавшему Илье, и в этом малом несжатом клочке было тихое приношение за посланный хлеб, ведь помнил крестьянин, что нетолько земля родит, но и небо.
Начинать жатву выходила обычно старшая в семье, и первый сжатый сноп чтили особо, называя его именинником. Его украшали цветами, с песнями несли в дом и ставили в красный угол под образа, чтобы хлеб водился в избе весь год. Снопу этому отдавали особый почёт и берегли его, ведь с него начинали молотьбу, лучшим его зерном подкармливали занемогшую скотину, а с него же брали отборное зерно на семя, чтобы будущая нива родилась крепкой и доброй. И был этот первый сноп живым обещанием сытого года, а всякое доброе дело начинается с малого, ведь почин дороже рубля.
Зажин был делом не только трудовым, но и молитвенным, и приступали к нему с молитвой. Шла жатва под старинные жнивные песни, что сами собою складывались в поле, о поспевшем колосе да о девушке на выданье, и в этих напевах, лившихся над сжатыми полосами, был весь лад крестьянской страды, когда тяжёлый труд облегчался ладным словом. И как ни ломила спину работа, а страдной поры терять было нельзя, потому что пора да время дороже золота, и всякий погожий день был на счету, покуда стоял в поле спелый хлеб.
Примечали этот день по погоде да по дождю. Считали, что сухой погожий Финогей сулит скорую и спорую уборку, а дождливый грозит бедой, потому что вымоченный хлеб прорастает прямо в снопе. Глядели и на птиц, ведь примолкшие, притихшие пичуги говорили, что лето перевалило за середину и клонится к осени.
В страдную пору, когда работник приходил с поля голодным, а стряпать было недосуг, варили сытную ячневую кашу из дроблёного ячменя. Ячмень был на Руси одним из самых старых хлебных даров, древнее прочих злаков, и каша из него, грубоватая и сытная, исстари кормила простой народ. Разваренная в печи, она набухала и упревала, а сдобренная маслом, становилась едой доброй и сытной, что давала косцу силу на весь долгий страдный день.
Готовили ячневую кашу по достатку и по дню. В скоромные дни разваривали крупу на молоке, солили и щедро заправляли маслом, отчего каша выходила нежной и ласковой. В постные дни варили её на воде, а заправляли постным маслом с поджаренным луком, и постная ячневая каша с луковым духом была сытной опорой страдного стола. Ели её горячей, а что оставалось, застывшую, резали и разогревали назавтра.
По-скоромному. Ячневая каша на молоке
Стакан ячневой крупы промыть, всыпать в горшок, залить двумя стаканами воды, посолить и разварить на малом огне. Когда вода почти вберётся, влить стакан горячего молока и упаривать под крышкой в печи или духовке, покуда каша не станет мягкой и густой. Заправить щедрой ложкой масла и подавать горячей.
По-постному, на среду и пятницу
Ту же ячневую крупу разварить на воде до мягкости, посолить и заправить постным маслом с луком, поджаренным до румяного цвета. Дать каше упреть под крышкой, чтобы напиталась луковым духом. Постная ячневая каша выходит сытной и духовитой, а варится так же неспешно.
Всякий вечер, когда за службой поют «Свете тихий», Церковь поёт песню мученика. Её сложил Афиноген, и, идя на смерть, он пел не о страхе и не о тьме, а о свете, о тихом и истинном свете Христовом.
Дивно это. «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5). Смерть надвигалась на святителя, как ночь на землю, а он видел не наступающую тьму, а свет вечерний, и славил Отца, и Сына, и Святого Духа.
Так и жил он до конца. Он не проклял мучителя, не возроптал на Бога, отдавшего его учеников на казнь, а возблагодарил, что их прежде него позвали на небесный пир. И даже бессловесная тварь, ручной олень, плакал, провожая его, а он благословил и отпустил его с миром. Идя во тьму, он отдавал свет.
Свете тихий святыя славы. Есть свет, что слепит и жжёт, а есть иной, тихий, что не гаснет и в самой глубокой тьме. Его и воспел мученик, и его поёт Церковь всякий раз, как гаснет день.
Вот и завет Финогеева дня. Придёт и твой вечер, час, когда солнце пойдёт на закат: старость, утрата, болезнь, но не дай тьме ввести тебя в уныние. Затепли в ней тихий свет, молитвой, благодарностью, добрым словом, и пой, как пел мученик, идя во тьму. Свет во тьме светит, и никакой тьме его не объять.
Священному́чениче Афиноге́не, моли́ Бо́га о нас.
Священному́ченик Афиноге́н и де́сять ученико́в его́
И нра́вом прича́стник, и престо́лом наме́стник апо́столом быв, дея́ние обре́л еси́, Богодухнове́нне, в виде́ния восхо́д: сего́ ра́ди сло́во и́стины исправля́я, и ве́ры ра́ди пострада́л еси́ да́же до кро́ве, священному́чениче Афиноге́не, моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.
Священномученик Афиноген, епископ, пострадал вместе со своей малой обителью: десять учеников его были усечены прежде учителя, а сам он выпросил себе казнь в родном монастыре. С его именем Церковь связывает величайшую из вечерних песней: по преданию, идя на смерть, святитель пел «Свете тихий», и ещё Василий Великий поминал песнь Афиногена, которую тот оставил ученикам, идя на всесожжение. Так всякий вечер, когда за службой звучит «Свете тихий», Церковь поёт песнь мученика. Эту песнь и хранит левое клеймо нашей иконы: десять учеников святителя стоят в терпении под муками, предваряя учителя на пути к венцу.
Молиться ему завещал он сам: в предсмертной молитве святитель просил у Господа благословения и скорой помощи во всякой нужде всем, кто с любовью чтит его память, и голос с неба ответил, что все просьбы его исполнятся. Мощи священномученика равноапостольный Григорий, просветитель Армении, перенёс в города Арташат и Багаван, утверждая почитание мучеников там, где прежде стояли капища.
В народе Финогеев день стоит на переломе лета, когда дозревают хлеба и зачинают жатву. А в житии святителя живёт одна из самых трогательных страниц месяцеслова: ручной олень, вскормленный Афиногеном, со слезами провожал его на казнь, и потомство оленя год за годом приходило из пустыни на праздник его памяти. Обычай зажина и хранит правое клеймо иконы: старшая в семье кладёт серпом первый зажин ржи, а увенчанный цветами сноп-именинник стоит на сжатой ниве. Поздравляем именинников Афиногенов: имя редкое, а песня при нём вечная. Пусть же пастырь, положивший душу за овцы, испросит каждому тёзке своему тихий свет на всякий вечер и мужество петь во всякой тьме. житие
Во дни Диоклетианова гонения страх обошёл всю землю: из боязни перед царём предавали друг друга на смерть отец сына и брат брата. В армянский город Севастию прибыл игемон Филомарх и, собрав идольских жрецов, устроил торжество с трубами и гуслями, повелев гражданам приносить жертвы богам. Но сколько ни было народу, все закричали: мы христиане и не поклонимся идолам! Тогда мучитель приказал воинам избивать людей, и многие умерли за Христа. После этого воинский начальник Николай донёс игемону, что есть в тех краях христианский епископ Афиноген, живущий в селе Пидахфоне, и всех обращающий в свою веру.
Близ того села в уединённом месте был у святого маленький монастырь, где он подвизался с десятью учениками в посте и молитвах. Воины пришли туда, но самого епископа не застали: связали учеников и увели в Севастию, где игемон бросил их в темницу. Афиноген же, воротясь и найдя обитель пустой, вошёл в храм и, со слезами глядя на честный крест, воскликнул: где братия моя, которых я Тебе поручил? кто будет совершать со мною обычные молитвы? где прекрасные ветви масличные? И тяжко горевал святой. Когда он вышел и ходил вокруг обители, недоумевая, прибежал к нему олень, которого он недавно вскормил своими руками, стал ласкаться и лизать ему руки. А встречный человек рассказал, что учеников его взяли воины. Услышав это, святой обрадовался и, взглянув на небо, сказал: благодарю Тебя, Господи, что достойных рабов Своих призвал Ты в Царство Небесное! Отослав оленя в пустыню, он поспешил в город и у самого судилища возопил: зачем ты обокрал меня, мучитель, расхитив церковь мою? Воины тотчас схватили его и бросили в ту же темницу.
Увидев братию, святой обрадовался и сказал: мир вам, дети мои; вы оказались угодны Богу, и Он позвал вас на небесный пир; будьте тверды, завтра совершите свой подвиг. Наутро игемон потребовал от всех жертвы богам, грозя лютыми муками. Те, кого ты зовёшь погибшими, отвечал святой, не погибли, но ликуют на небесах с ангелами; а нас угрозами не испугаешь, беззаконный: делай что хочешь, мы готовы всё терпеть за нашего Бога. Тогда десятерых учеников, повесив на дубе, жестоко терзали, а они говорили: мы готовы на раны ради Христа Бессмертного и не отречёмся от Тебя, Владыко! Видя их непреодолимое терпение, мучитель велел усечь их мечом, и святые скончались в добром исповедании.
Потом игемон обратился к епископу: где же твой Христос? почему не пришёл избавить твоих учеников? И его повесили и били, а он повторял: слава Тебе, Боже, что сподобил меня страдать за имя Твоё! Что же и тебя не избавляет твой Бог, глумился игемон. Избавил и избавит от злой хитрости твоей, отвечал мученик. И когда его снова били, он воззвал: на Тебя, Господи, уповаю, спаси меня Твоей милостью! И был ему божественный голос свыше: дерзай, избранник Мой! Я с тобою, Бог твой, сохраняющий тебя. Голос этот слышали и слуги, мучившие святого: их объял страх, и руки их оцепенели. Тогда один из друзей игемона, Филипп, сказал: христиане волшебники, погуби его скорее. И игемон велел умертвить святого мечом, а тот попросил одного: отведите меня в мой монастырь и там казните. Просьба была исполнена.
Святого вели в обитель, а он пел стихи из псалмов Давидовых и радовался, что скоро отойдёт ко Господу. Близ монастыря вышел из пустыни навстречу ему тот олень и поклонился ему в ноги. И сказал ему святой: ты лишился братии, вот лишаешься и того, кто вскормил тебя; Бог же Вечный да не даст ни тебя, ни потомства твоего в руки ловцов, и пусть потомки твои приходят сюда на память нашу. Олень, проливая слёзы, припал к ногам святого, а он осенил его крестным знамением и отпустил: иди с миром в пустыню. Войдя в монастырь, священномученик помолился: Господи, прими душу мою с миром и сподоби меня быть с моею братией; подай вечное Твоё благословение всем, кто с любовью чтит память мою, и яви им скорую помощь во всякой нужде. И послышался голос с неба: сегодня со Мною и с учениками своими будешь в раю, и все просьбы твои исполнятся! С веселием преклонил святой голову под меч и скончался о Господе.
Верующие погребли его на том же месте и каждый год собирались на праздник его памяти. И совершалось дивное чудо: олень, отпущенный благословением святого, приходил из пустыни на всякий праздник и приводил с собою детёныша, оставляя его на трапезу памяти, а сам невозбранно уходил в пустыню. Так и бессловесная тварь чтила священномученика Афиногена и десять его учеников.
Евангельские чтения
Притча о работниках в винограднике
Сказал Господь притчу сию: Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой. И, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой. Выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: «идите и вы в виноградник мой, и, что следовать будет, дам вам». Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: «что вы стоите здесь целый день праздно?» Они говорят ему: «никто нас не нанял». Он говорит им: «идите и вы в виноградник мой и, что следовать будет, получите». Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: «позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых». И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше; но получили и они по динарию. И, получив, стали роптать на хозяина дома, и говорили: «эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной». Он же в ответ сказал одному из них: «друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе. Разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними; ибо много званых, а мало избранных.