Чтут в этот день память апостола от семидесяти Акилы и супруги его Прискиллы, усердных сподвижников апостола Павла. Были они простыми ремесленниками, шатёрниками, что кормились шитьём походных палаток, и в этом простом рукомесле сумели соединить труд насущный с трудом духовным, потому что дом их всюду, куда ни заносила их судьба, становился домашней церковью, пристанищем для проповедников и верных. Апостол Павел жил у них и работал с ними бок о бок, а они, по свидетельству Писания, готовы были и головы свои положить за него, и память об этой верной, трудовой чете была народу особенно близка, потому что виделся в ней тот же честный работник, что и сам крестьянин, добывающий хлеб потом рук своих.

 С этого дня, примечал народ, лето неприметно клонилось на спад, ночи делались темнее и холоднее, а на зорях всё гуще ложилась роса, и хоть до осени ещё далеко, а первый её знак уже чуялся в остывающем вечернем воздухе. Но крестьянину было в ту пору не до печали об уходящем лете, потому что стояла самая гуща жатвы, и с утра до ночи гнул он спину над серпом, а пот с него лил ключом, да жнец своё брал, зная, что весь год кормиться будет тем, что нажнёт в эти горячие дни. И была это работа не ради красного словца тяжёлая, а истинно надсадная, согнувшись в три погибели, под палящим солнцем, и про такую страдную долю метко сказано, что в поле Маланья не ради гулянья, а спинушку гнёт для запаса вперёд.

 Оттого и звался этот день днём ржаной соломы, которой народ приписывал целебную силу и веками отдавал ей за это благодарную честь. И была в том не пустая молва, а верное наблюдение, потому что натруженной над жнитвом спине солома и вправду давала облегчение. Соломенным жгутом жницы подпоясывались во время работы, и тугой этот пояс поддерживал согнутую поясницу, не давая ей заходиться от боли, а вечером, воротясь с поля, повязывали жгут из соломы вокруг головы, и тяжесть, что весь день копилась от зноя да от натуги, будто отливала прочь. На той же соломе, разостланной в холодке, отлёживались изнурённые страдой люди, давая разогнуться намаявшейся спине, и так простая ржаная солома была крестьянину и постелью, и лекарством от страдной усталости.

 Прозвание же Дозоры пристало ко дню оттого, что подходила пора караулить поспевший хлеб от потрава от забредшей скотины, бездельников да лихих людей. Сжатые снопы стояли на полях в копнах, дозревая да просыхая, и добро это, нажитое таким трудом, надо было беречь, потому что в этих тихих ночных обходах сжатой нивы было всё то же исконное хозяйское радение о хлебе, что вело крестьянина через весь долгий и трудный земледельческий год.

 Примечали в этот день прежде всего по восходу солнца. Считали, что коли солнце на восходе всходит ярко-красное, а вскоре прячется в облака, то быть дождю, и хлебороб, приметив такое, торопился управиться с уборкой, покуда не заненастило. Глядели и на вечернюю зарю, ведь ясный тихий закат сулил погожий день назавтра, добрый для жатвы, а серое, зеленоватое небо на закате обещало ветер или дождь.

  В трудовую жатвенную пору хозяйки готовили домашнюю лапшу, простую и сытную еду. Тесто для неё замешивали на муке с яйцом, раскатывали тонким листом, подсушивали, свёртывали и тонко секли ножом на длинные полоски, а после подсушивали лапшу впрок, чтобы держать её в запасе. В этом неспешном рукоделье была та же домовитая сноровка, что и в ремесле шатёрников, чью память чтили в этот день, и лапша, скатанная и нарезанная умелой рукой, была едой доброй и уважаемой, что и гостя не стыдно попотчевать.

 Варили лапшу по достатку и по дню. В скоромные дни томили её в горячем молоке до мягкости, солили, чуть подслащивали и щедро заправляли маслом, и молочная лапша выходила нежной, ласковой едой для стариков и малых детей. В постные дни ту же лапшу отваривали в грибном или овощном отваре, заправляя постным маслом с поджаренным луком, и постная лапша с грибным духом была сытной опорой страдного стола. Оставшуюся сушёную лапшу берегли, и была она в дому добрым запасом на всякий случай.

 По-скоромному. Молочная лапша

 Замесить крутое тесто из полутора стаканов муки, яйца, щепоти соли и ложки-другой воды, дать ему полежать под полотенцем. Раскатать тонким листом, подсушить, свернуть рулетом и нарезать тонкой лапшой, дать ей чуть обсохнуть. Вскипятить пол-литра молока с солью и щепотью сахара, всыпать лапшу и варить на малом огне до мягкости, помешивая, чтобы не пригорела. Заправить ложкой масла и подавать горячей.

 По-постному, на среду и пятницу. Лапша на грибном отваре

 Ту же домашнюю лапшу отварить в грибном отваре с нарезанными отварными грибами, луковицей и кореньями, посолить. Под конец заправить ложкой постного масла с поджаренным на нём луком и дать постоять под крышкой. Постная лапша с грибами выходит духовитой и сытной, а варится так же скоро.

  Заглянешь в дом Акилы, а там кожа, холст да шило, готовые палатки сложены у стены. Мастерская как мастерская. И в ней жил апостол Павел, и в ней рождалась Христова Церковь.

 Так и сказано в Писании. Павел писал римлянам: «Приветствуйте Прискиллу и Акилу, сотрудников моих во Христе Иисусе... и домашнюю их церковь» (Рим 16:3–5). Не храм с куполами назвал он церковью, а дом ремесленников, где пахло кожей и кроили парусину.

 Первоверховный апостол жил у мастеровых, днём вместе с ними тачал палатки, а вечером учил их вере, и в тесной их мастерской молитва шла под руку с ремеслом. И жену Павел поминает прежде мужа, называя Прискиллу первой, так чтил он в этом трудовом дому не звание и не знатность, а веру. Игла шила палатки, а сшила домашнюю церковь.

 С молитвой в устах, с работой в руках (Даль). Так жила эта чета, так держалась вся христианская Русь: не бросая дела ради молитвы и не забывая молитвы за делом, а сплетая то и другое в единый труд.

 Вот и завет Акилина дня. Не думай, что для святости надо оставить дом и ремесло и уйти в пустыню. Освяти молитвой то, что у тебя в руках: свой станок, свою пашню, свою кухню, свой рабочий стол. Где двое трудятся честно и молятся вместе, там и простая изба делается домашней церковью. Делатели палаток, временных жилищ, построили здание несокрушимое.

 Святы́й апо́столе Аки́ло, моли́ Бо́га о нас.