Сенокосу выходил последний срок, и день первомученика Стефана, по-русски Степана, деревня звала Сеновалом: досушенное сено спешили убрать под крышу, на сеновалы, подальше от осенних дождей. Косили теперь отаву, вторую траву, поднявшуюся по росам после первого укоса, и труд этот считали не лишним: «И отавка сену прибавка». Выходили на неё до света, помня покосную науку: «До солнца пройди три покоса, будешь ходить в сапогах, а не босо», а стога вершили неторопливо и плотно: «По капельке море, по воложке стог».

 Дождь в эту пору был гостем некстати, сену враг и жатве помеха, и про его бестолковость крестьяне сложили целую легенду: дождь, мол, глух, Господь ему сказал, иди туда, где ждут, а он не пошёл, где ждут, а пошёл, где жнут. В шутке той жила усталая правда страды: погода не спрашивает, и всё сухое надо прибирать, не откладывая.

 Был Степанов день и конским. Первомученика народ знал покровителем лошадей, и коня в этот день чествовали особо: поили через серебро, опустив в воду серебряную монету, а после клали её в конюшне под ясли, и переходила та монета от отца к сыну, как сам дедовский наказ беречь коня. Серебру верили не зря, оно хранит воду свежей и чистой, и конь пил в свой праздник чистое здоровье. А где серебра в доме не водилось, лошадей просто кропили святой водой, и была это та же забота, только другой рукой.

 Примета дня глядела на месяц вперёд: «Каков Степан-сеновал, таков и сентябрь». Ясный тихий Степан обещал ясную осень, дождливый сулил слякоть, и по одному этому дню деревня примеряла себе весь первый осенний месяц.

  Вчера на Спаса защипнули первый горох, и на другой же день он встал на постный стол: молодой, зелёный, в стручках. Успенский пост держал своё доброе имя, огород кормил без скорома досыта, и горох тут был первой летней сластью без всякого мёда: сахар в молодом зерне свой, недолгий, оттого и спешили съесть его свежим, пока не загрубел. Защипанные стручки, по всей строгости стола, несли домой, к общей трапезе, а не лущили по дороге.

 Ели молодой горох двояко. Стручки, самые нежные, парили целиком и подавали горкой, обмакивая в соль с постным маслом, а зерно постарше лущили и толкли в зелёную горошницу с луком, еду скорую и сытную. Прочий же горох оставляли дозревать на семя и на зиму, и был это уже другой горох, жёлтый и мучнистый, тот самый, что в холода идёт в крутую кашу, а летнему зелёному он только дальняя родня.

 По-постному, в Успенский пост. Молодой горох, пареный в стручках

 Молодые стручки перебрать, оборвать хвостики и промыть. Сложить в горшок или кастрюлю, плеснуть на дно полстакана воды, присолить и пропарить под крышкой на малом огне с четверть часа, чтобы стручок стал мягок, но не разварился. Подавать горкой, тёплыми, к плошке постного масла с солью, обмакивая стручок целиком. А зерно постарше вылущить, потолочь деревянной ложкой с ложкой постного масла, крошеным зелёным луком и солью, и выйдет зелёная горошница, скорая постная еда к ржаному хлебу.

  Больше всего мы боимся ошибиться, а ошибившись, казним себя без суда: не то сказал, не туда свернул, не тот ковчег взял. Степанов день припас для самоедов утешительную быль.

 Молодая вдова Иулиания увозила на родину тело мужа, а в дороге открылось, что взяла она, обманувшись, другой ковчег, с мощами первомученика. Промах? По людскому счёту да. А Божиим смотрением этот промах привёз Царьграду великую святыню, и сама ошибшаяся вошла в церковную память с честью.

 Апостол Павел заключил это в одну строку. «Любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу» (Рим. 8:28). Всё, стало быть, не одни удачи и верные повороты, а и промахи, и обмолвки, и дороги, перепутанные в ночи. Условие в стихе одно, любящим Бога: кто держится Его, у того и оплошность не пропадает, Господь довязывает её к добру, как хозяин довязывает укос к стогу.

 Вот и утеха Степанова дня. Ошибся, не казнись сверх меры. Признай промах, поправь, что поправимо, а остальное отдай Богу без самоедства: у Него и оплошности идут в дело. Из перепутанных ковчегов Он строит праздники, выстроит и из твоего кривого дня прямую дорогу.

 Святый первомучениче и архидиаконе Стефане, испроси нам веры, при которой не страшны и собственные промахи, да обратит Господь и наши ошибки ко благу. Моли Бога о нас.