Этот день посвящён памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла, и был он одним из самых больших и чтимых праздников года, венчавших собою Петров пост. Готовились к нему загодя, ещё в пост чистили и прибирали избы, варили пиво, а с рассветом шли к обедне, потому что праздник апостолов чтили наравне с самыми великими днями церковного года. К самому празднику, разговляясь, варили и красили яйца, чаще всего луковой шелухой в тёплый жёлто-рыжий цвет, отчего в иных краях, как на Вологодчине, Петров день звался ещё яишным заговеньем. Яиц к этой поре было вдоволь, потому что летом куры неслись щедро, и красили их свежими, к самому дню, а не берегли с Пасхи весенней, ведь варёное яйцо столько не лежит. Апостола Петра, бывшего простого рыбака, ставшего первым среди учеников Христовых, русский народ любил особо и верил, что держит он ключи от райских врат, отворяя и затворяя их кающимся душам.

 А начинался праздник ещё с вечера накануне, когда держался красивый обычай караулить солнце. По старому поверью, на восходе в этот день солнце играет и переливается всеми цветами, будто разбрасывает ленты, да только видеть это дано не всякому, и потому молодёжь с вечера уходила в поле, на межу меж соседними сёлами, разводила костры, варила в котле кашу вскладчину и до рассвета пела песни и водила хороводы, встречая играющее солнце. Хороводы эти в северных краях были особого, старинного рисунка, где круг шёл волною или тянулся долгой верёвкой, и в этом ночном стоянии в ожидании света было и веселье молодости, и тихая радость перед большим праздничным утром.

 С Петрова дня лето уже не на пороге, а полным хозяином на дворе, и про это твёрдо говорили, что как придёт Петрок, так и станет тепло. Но тепло это стояло ещё голодное, потому что новый хлеб в поле не поспел, только тем, то в лесу вызрело, не прокормишь семью, а старые запасы к лету подъедались, и оттого праздник встречали с пустоватыми закромами, поминая, что Петровка голодовка, а спасовка лакомка. А между тем в самом разгаре солнечного лета уже сквозила первая мысль об осени, ведь после Петрова дня день начинал заметно убывать, оттого и примечали, что придёт Петрок, сорвёт листок, а прошли Петровки, опало по листу. К этому сроку замолкали певчие птицы, отпев своё, и говорили, что после Петрова дня и кукушка перестаёт куковать, подавившись ячменным колосом, то есть умолкая тогда, когда заколосится ячмень.

 Но главным делом, что открывалось с Петрова дня, был настоящий, полноценный сенокос, которого ждали с самого начала лета. Теперь, когда тепло взяло верх и трава вошла в полную силу, отцвела и налилась, косить её было в самый раз, и наставляли коротко и ясно, что в цвету трава, косить пора. Всё село от зари до зари выходило на луга, звенели косы, поднимались копны и стога, и вся эта горячая пора уместилась в короткое ёмкое слово, красное лето, зелёный покос. Косили спозаранку, по росе, пока трава влажна и податлива, а как обсохнет, работа шла тяжелее, оттого и припевали: Коси, коса, пока роса, роса долой, и ты домой. Дождь в эту пору был крестьянину и другом, и недругом сразу, ведь хлебу он шёл на пользу, а сену во вред, оттого и примечали, что коли на Петра дождь, то жито уродится, да весь сенокос будет мокрым, а эта коловерть с дождём в покос была стара как мир.

 Петров день был исстари праздником рыбаков, ведь апостол Пётр сам был рыбарём, покуда не пошёл за Христом, и потому почитался покровителем всякого рыбного промысла. Приречные жители складывались всем миром на мирскую свечу, что ставили в храме перед образом апостола, прося у него доброго улова и тихой воды. Был этот день и праздником пастухов, которым к Петрову дню выплачивали петровщину, часть уговорной платы за пройденную половину пастьбы, а хозяйки сверх того одаривали пастуха яйцами, хлебом да маслом, благодаря за сбережённое стадо.

 Днём качались на качелях, что ставили ещё с весенней поры, а звали их по-старинному рели, и Петров день был последним, прощальным качельным сроком в году. Качели искони связывали с думой о замужестве, и про это посмеивались, что как ни сторонись, девка, а на петровских качелях с пареньком покачаешься, да прибавляли, что кто на Петров день качался, тот к Покрову свадьбу справил. Девушки платили качавшим их парням крашеными яйцами, теми самыми, что красили к празднику, водили общие игры, а парни закрывали лица платками, и коли девушка верно узнавала суженого под платком, то, как водилось, быть ей скоро замужем.

 Был Петров день и важным сроком в мирских, житейских делах, к которому исстари приурочивали расчёты и договоры. К этому дню платили подати и оброки, известные как петровские поборы, рядились и нанимались на новый срок, кончали старые уговоры, а по сёлам шумели большие петровские торги и ярмарки, собиравшие народ со всей округи. Всё в этот день начиналось и кончалось разом, будто самый праздник апостолов делил год на до и после.

 А как кончался с этим днём долгий Петров пост, то всей семьёй разговлялись, ходили в гости и принимали дальнюю родню. На Русском Севере тёщи несли зятьям почётный сыр, на юге кумовья проведывали крестников с пшеничным пирогом, и вся родня, ближняя и дальняя, сходилась за один стол. В веселье и хлебосольстве этого дня было доброе, семейное тепло, и радость разговения, и благодарность за прожитую половину лета.

 По части нечистой силы в народе держалось на Петров день немало опасливых поверий, но за ними, как водится, пряталась трезвая осторожность. Про русалок говорили, что в эту пору они выходят из воды и стерегут купальщиков, чтобы защекотать, и, входя в воду, подвязывали под мышки пучок горькой полыни. За страшной сказкой стояла всё та же летняя опаска у воды, ведь в жару тянуло к реке и старого, и малого, а вода в цветущих затонах в эту пору была нездорова, полынь же, что клали при себе, и впрямь отгоняла мошку да овода. Судили с опаской и о том, что перед праздником может напроказить в хозяйстве недобрый или лихой человек, и потому крепче запирали хлев и берегли скотину, и была это простая рачительность доброго хозяина в шумные, разгульные праздничные дни.

 Примечали в этот день прежде всего по дождю. Считали, что дождь на святого Петра сулит недурной урожай, два дождя - добрый, а три дождя - богатый, и оттого крестьянин радовался влаге для хлеба, хоть и кручинился о сене. Глядели и на птицу, ведь умолкшая к этому дню кукушка предвещала недалёкую осень, а по вечерней ясной заре судили о погожем начале большого покоса. А на хлебное поле смотрели с надеждой: коли хлеба к Петрову дню выдались, то, говорили, ни Пётр, ни Павел их уже не отнимут.

  Разговлялись в Петров день после долгого поста широко и радостно, и первой на стол шла рыба, потому что праздник был апостола-рыбаря. У приречных жителей главным блюдом дня была уха, что по-старинному звалась ещё щербой, и варили её из свежей, только что пойманной рыбы, в котле на костре или в горшке в печи. Как поспевала уха, старший в семье звал апостолов к трапезе добрым присловьем, поминая, что им каша, нам чаша, вам рыбка, нам щерба. Пост кончался, скоромное разрешалось вновь, а коли выпадал праздник на среду или пятницу, разговлялись одною рыбой, мясной же стол ждал завтрашнего утра, оттого уха и была верным петровским блюдом на всякий год.

 К разговению пекли пшеничные пироги, что несли в гости кумовьям и крестникам, ставили на стол сыр, масло и крашеные яйца, и вся эта обильная снедь была вдвойне желанна после постных недель. С крашеными яйцами играли всем миром, катали их по нарочно устроенному лотку, били яйцо об яйцо в перебой, проверяя, чья скорлупа крепче, и тот, чьё яйцо оставалось цело, забирал разбитое себе. Играли так вольно оттого, что петровские яйца, в отличие от пасхальных, в храме не освящались, а были простым праздничным угощением, и с ними дозволялось то, чего не делали с пасхальной святыней, которую вкушали бережно, а скорлупу не бросали куда попало, а относили к реке или ручью и пускали по теченью как украшение водам, на радость прохожим людям.

 На разговение. Уха-щерба:

 Мелкую свежую рыбу, ершей да окуньков, выпотрошить, промыть и сварить в подсоленной воде с целой луковицей, после чего юшку процедить. В чистый навар всыпать две-три ложки пшена, положить нарезанную луковицу с кореньями и варить, покуда крупа не станет мягка. Тогда опустить куски крупной рыбы, судака, щуки или леща, кинуть лаврового листа с горошиной-другой перца и доварить недолго, чтобы рыба осталась цела и не разварилась. Под конец посыпать зелёным луком и укропом и подавать дымящуюся щербу с пшеничным праздничным пирогом.

  Рыбацкий это день: с мирской свечою перед образом апостола, с молитвой о добром улове, со свежей щербой на разговенье. И всякий лов на Руси начинали одинаково: перекрестясь.

 Так началось и апостольство. Всю ночь трудились рыбаки на Галилейском море и не поймали ничего, но Симон сказал Христу: «По слову Твоему закину сеть» (Лк 5:5), и сеть прорывалась от множества рыбы, и убоявшегося Господь утешил: «Не бойся, отныне будешь ловить человеков». Не сеть переменилась в то утро и не озеро, а слово, по которому её закинули.

 Дивно глядеть, кого избрал Господь в первоверховные. Пётр, простой рыбак, в страшную ночь трижды отрёкся от Учителя и плакал горько, а воскресший Христос троекратным «любишь ли Меня» изгладил троекратное отречение. Павел и вовсе гнал Церковь, покуда небесный свет не спросил его в окрестностях Дамаска: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?» Господь уловил обоих не сетью, а милостью: одного вопросом любви, другого светом с неба, и вчерашний отрекшийся стал камнем веры, а вчерашний гонитель учителем народов.

 Без креста и молитвы не будет ловитвы (Даль). Народ знал это по своей реке, а верно оно на всякой воде: труд без Бога, как та ночь на озере, тянет пустую сеть.

 Вот и завет Петрова дня: чем бы ты ни промышлял, закидывай сеть по слову Божию. Перекрести утренний труд, помолись перед делом и не отчаивайся, коли ночь твоя вышла пуста: Пётр отрёкся и восстал, Павел гнал и уверовал. Закинь сеть ещё раз. У Господа и пустая ночь кончается полным неводом.

 Святи́и первоверхо́внии апо́столи Пе́тре и Па́вле, моли́те Бо́га о нас.