На другой день после большого Петрова праздника Церковь чтит память Собора двенадцати апостолов, ближайших учеников Христовых, и в народе день этот прозвали Полупетром, потому что стоял он вполовину тише и меньше вчерашнего, будто договаривал и досказывал недавнее торжество. Работать в этот день сторонились из благоговения к памяти апостолов, давали себе краткую передышку после праздника и перед началом больших летних трудов, и была в этом тихом дне своя правота, ведь впереди лежала долгая страда, а лето для того и дано, чтобы припасти на весь год, недаром говорили, что лето припасиха, а зима подбериха.

 Тих был этот день ещё и оттого, что с него всё внятнее чувствовался перелом года, поворот от макушки лета к осени. Солнце уже отошло от своей высшей точки и день начинал понемногу убывать, коротаясь с каждой зарёй, и хоть стояла ещё самая жара и лето было в полной силе, глаз крестьянина уже примечал первые тайные знаки увядания. В самой тишине послепраздничного дня жило это тихое, почти незаметное прощание с прибывающим светом, и лето с этой поры покатилось под уклон.

 Звали эту пору и макушкой лета. Поутру, до дневного жара, выходили на взгорки полюбоваться зарёй, и у охотников было о той поре своё присловье, что заря ходит, птичьи перья подбирает: у одних птиц шла линька, другие уже ставили птенцов на крыло, и по обронённому в росе перу читалось, что лето перевалило свою вершину. Всем, и птице, и человеку, макушка лета прибавляла забот.

 Оттого и первый жёлтый лист, слетевший в эту пору с берёзы, был не случайностью, а первым вестником далёкой ещё осени, и приметливые старики, увидев его, покачивали головой, разумея, что дни уже покатились под гору. И как бы ни было жарко и щедро вокруг, а в воздухе этих дней уже стояло тихое напоминание, что всякой поре свой срок, что за расцветом идёт вызревание, а за ним и жатва, и потому дорожить надо каждым погожим днём, покуда светло и тепло.

 С этого дня деревня всею силою входила в сенокос, и короткий праздничный отдых сменялся неустанным трудом, потому что погожие дни июля были на вес золота, а лето уже незаметно клонилось к закату. Крестьянин брался за косу, зная, что теперь до самой осени не будет ему ни отдыха, ни срока, ведь чем больше припасёшь в вёдро, тем сытнее переживёшь зиму, и всякий убывающий летний день торопил его не мешкать.

 Примечали в этот день по солнцу, ветру и птице. Считали, что ясный тихий день сулит доброе продолжение вёдра и удачный покос, а южный тёплый ветер обещает погожие сенокосные недели. Глядели и на вечернюю зарю, ведь чистая румяная заря стояла к сухому и жаркому дню, самому благоприятному для косьбы и сушки сена. А коли кукушка всё ещё куковала, радовались: быть лету долгим и добрым.

  Полупётр и за столом жил отголоском вчерашнего праздника, доедали разговенное, привечали загостившуюся родню, и первым угощением этого тихого дня был пирог. Пирог на Руси и есть праздничная, гостевая еда, само имя его ведётся от слова пир, и не зря говорилось, что не красна изба углами, а красна пирогами. К середине лета начинок было вдоволь, куры неслись щедро, зелёный лук стоял в самой поре, и любимым летним пирогом был пирог с яйцами и молодым зелёным луком.

 Тесто на пироги ставили кислое, с вечера, и к утру оно подходило пышною опарой. В скоромный день месили его на молоке с маслом, в постный на воде с постным маслом, а в среду и пятницу яичной начинке на смену шла луковая с кашей. Пекли пироги в вольном духу протопленной печи, подовые или на капустном листе, и горячими подавали к обеду вместе с квасом.

 По-скоромному. Пирог с яйцами и зелёным луком

 Поставить кислое тесто, распустив дрожжи в полутора стаканах тёплого молока, добавить ложку сахара, соль, два яйца, три ложки растопленного масла и стакана четыре муки, чтобы тесто вышло мягким и отставало от рук, а после дать ему подойти в тепле. Для начинки порубить пять-шесть крутых яиц, смешать с большим пучком резаного зелёного лука, чуть притомлённого в ложке масла, и посолить. Тесто раскатать, выложить начинку, защипать края, дать пирогу расстояться, смазать желтком и печь в жарко натопленной печи или духовке до румяной корки.

 По-постному, на среду и пятницу. Пирог с луком и пшённой кашей

 Тесто замесить постное, на тёплой воде с дрожжами, солью и тремя ложками постного масла, и дать подойти. Сварить крутую пшённую кашу на воде, остудить, смешать с большим пучком рубленого зелёного лука, слегка обжаренного в постном масле, и посолить. Начинить пирог, дать расстояться и испечь так же, до румяной корки, а вместо луковой начинки хороша в постный день и свежая ягода с ложкой мёда.

  Косец в поле не один: артелью идут уступом, ряд в ряд, и луг ложится волна за волной. Одному такого луга не осилить вовек, а миром он скошен до вечерней зари.

 О такой артели говорил и Христос. Глядя на людские толпы, Он сказал ученикам: «Жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф 9:37–38), и вслед за тем призвал двенадцать.

 Дружина вышла невеликая и незнатная: рыбаки, мытарь, ревнитель, и в страшную ночь она рассеялась, как разбежалось бы всякое стадо. Но Воскресший собрал их вновь, Дух Святой сошёл на них огненными языками, и вчерашние рыбаки заговорили на языках всех народов. Двенадцать простых людей одолели царства, потому что были уже не сами по себе, а собором, и посреди них стоял Бог.

 В согласном стаде волк не страшен (Даль). Не страшен он и стаду Христову, ведь Сам Пастырь обещал: «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них» (Мф 18:20).

 Вот и завет апостольского дня: не воюй в одиночку. Пристань к доброй артели, зови подмогу и сам иди на зов, держись семьи, прихода, товарищества, и малое ваше дело станет Божиим. Собор двенадцати начался с двоих братьев у рыбацкой сети: позови и ты хоть одного.

 Святи́и апо́столи, моли́те Бо́га о нас.