Онуфрий Молчаливый
Доброе молчанье лучше худого ворчанья (В. И. Даль)
Отгремел Ильин день, и месяцеслов будто прикладывает палец к губам. Третье августа зовётся днём Онуфрия Молчаливого, и тишина в нём не безделье, но труд.
Доброе молчанье, рассуждал в этот день народ, всякого ворчанья лучше. Руки тем часом делали своё, самое тихое дело страды, о нём поведают традиции дня.
А Церковь чтит печерского инока, чьё имя стоит во всех святцах, а рассказать о нём почти нечего. Отчего у самого тихого святого такая долгая память, о том скажет духовное слово.
На столе же тюря, кушанье, что поспевает скорее, чем о нём успеешь рассказать. Так и стоит Онуфриев день, тихий и прибранный, и слово в нём на вес зерна.
После громового Ильина дня округа будто нарочно стихала: третье августа стояло под именем Онуфрия Молчаливого. Печерский подвижник слово приберегал для одной молитвы. В память о нём в этот день старались работать молча, и в тишине той крестьянин находил свой прок: «Доброе молчанье лучше худого ворчанья», без пустых речей и дело спорится, и сердце покойнее.
Труд к дню выпадал тихий и домовитый: ладили закрома. Настежь распахивали амбары, дочиста выметали сусеки, выгребали прошлогодний сор, просушивали и проветривали дерево, конопатили щели от мыши. Спех был понятен, до нового зерна оставалось рукой подать: «Что помолотишь, то и в закром положишь», а сырому да мышиному углу зерна не доверишь, прелый сусек за зиму сгноит весь труд года. Оттого работали со вниманием и тщательностью, чтобы новина легла в сухое и бережёное место.
Была у молчаливого дня и своя тихая наука. В молчании ровнее идёт работа и чище помысел, смолчавший и себя сбережёт, и другого не заденет, недаром говорено: «Кто молчит, тот двух научит». Вчера над полями говорил гром, сегодня учила тишина.
Примет у тихого дня немного, и глядели в нём уже на зиму. Коли ночь на Онуфрия выдалась свежей и холодной, зиму ждали раннюю и морозную. Августовские ночи первыми выдают поворот года, и по ночному холодку крестьянин загодя прикидывал, какова встанет стужа.
Тихому дню и еда тихая. Пока сусеки стояли выметенными в ожидании новины, старому хлебу отдавали последний почёт, в дело шла всякая чёрствая краюха, и первым кушаньем тут была тюря. Проще и скорее её русский стол ничего не знал, ни печи, ни огня она не просит: покрошил ржаного хлеба в квас, вот и весь повар. Недаром посмеивались: «Хлеб да вода, чем не еда». Еда небогатая, да честная, она выручала в страду, когда варить некогда, а есть пора.
Готовили тюрю на житном квасе, с зелёным и репчатым луком, кто любил позабористее, тёр в неё хрен или редьку, а хлеб брали непременно чёрствый, ржаной, свежий мигом раскисает. Ели её тотчас, свежесделанной, тюря ждать не любит. Детям и старикам крошили тюрю молочную, на тёплом молоке с ложечкой мёда, мягкую и ласковую. Скорая, сытная и тихая еда, под стать всему Онуфриеву дню.
На всякий день. Тюря квасная с луком
Стакан чёрствого ржаного хлеба нарезать мелкими кусочками, прибавить полстакана крошеного зелёного лука и небольшую луковицу, растолочь с солью пару зубков чеснока, всё смешать в мисе и залить литром холодного житного кваса. Приправить укропом и есть сразу, пока хлеб не раскис. Вместо чеснока хорош тёртый хрен или редька, и всякий раз тюря выйдет на новый лад. В скоромный день можно забелить её ложкой сметаны.
По-скоромному. Тюря молочная
Мягкого хлеба накрошить в мису, залить тёплым молоком и чуть подсластить мёдом. Такую тюрю подавали детям и старикам, кому квасная остра: еда мягкая и скорая, впору и малому, и старому.
Слов вокруг нас больше, чем когда-либо, и они подешевели. И уже трудно сыскать среди них слова-соль, слова-суть, что не теряют цену, как не дешевело зерно и в самый урожайный год. А цену тишине народ знал издавна и раз в году ставил её в святцы, отводя молчанию собственный день.
Есть свидетельство, которому не нужны уста. Печерский инок за всю жизнь не сказал людям ни слова, и люди не записали о нём почти ничего. А Господь освятил молчальника и почтил его нетлением, и ответ этот слышен доныне.
Пахарь говаривал о том же коротко. «Мы умолчим, так каменья возопиют» (В. И. Даль), и в присловье этом дышит Евангелие. «Если они умолкнут, то камни возопиют» (Лк. 19:40), сказал Господь. Правде тесно в мире, она найдёт себе уста, хоть бы и каменные. Оттого молчание праведника не убыток истине, а самая крепкая ей служба, дело доскажет всё, чего не сказало слово.
Вот и наука Онуфриева дня. Не спеши говорить, спеши делать, и пусть нынче за тебя скажут дела. А подступит худое слово, обидное, пустое или праздное, удержи его, это тоже доброе дело, и на сердце от него тише. Так и копится тихое богатство, дела вместо речей, мир вместо ворчанья.
Преподо́бне о́тче Ону́фрие, научи́ нас бере́чь сло́во и люби́ть тишину́, удержи́ язы́к наш от худо́го и праздносло́вного, да бу́дет вся́кое сло́во на́ше во бла́го. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Ону́фрий Молчали́вый Пече́рский
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Ону́фрие, дух твой.
Преподобный Онуфрий Молчаливый был иноком Киево-Печерской обители и взял на себя редчайшее из иноческих деланий, совершенное хранение уст. Жития его Патерик не записал: святой будто отмалчивается и посмертно, а доброе молчанье чем не ответ (Даль). Старинные описи пещер зовут его старцем и чудотворцем, одна величает Прозорливым, лаврский канон называет любителем молчания и вместе с преподобными Исаией и Сильвестром славит «триплетенной вервью на бесы». Оттого и молятся ему о защите от вражьих наваждений, об укрощении языка и о тишине сердца.
День молчальника стоит в самой страде днём тихой работы: хозяева выметают сусеки под близкую новину. И вручён он Онуфрию по точному народному разумению: уста тот же закром. Писание говорит: при многословии не миновать греха, а сдерживающий уста свои разумен (Притч. 10:19). Праздное слово в душе, что сор в сусеке: копится незаметно, а портит всё. Клейма нашей иконы держат две тишины. Левое: пещерная келья, инок на коленях перед лампадой, уста сомкнуты. Правое: распахнутый амбар, хозяин метёт пустой сусек в столбе света из дверей. Оба выметены и ждут наполнения: сусек новины, сердце благодати.
Поздравляем именинников Онуфриев. Имя это египетской земли, древнейшее его толкование «пребывающий во благе», и житию оно впору: во благе молчания преподобный пребыл до конца. А кто захочет постоять у его тишины, тому дорога в Киево-Печерскую лавру: нетленные мощи молчальника почивают открыто в Ближних, Антониевых, пещерах, и у раки его доныне тихо, как в его келье. житие
О молчальнике и житие молчит. Патерик Печерский не сохранил рассказа о преподобном Онуфрии. Не сказано, откуда пришёл он в обитель. Не названы ни учитель его, ни искушения, которых стоило ему его делание.
Известно главное. Он был иноком Киево-Печерской обители, дома преподобных Антония и Феодосия, у самого истока русского иночества. Здесь он и избрал подвиг безмолвия. Делание это печерские отцы знали и чтили, безмолвием спасался в обители не он один. Но Онуфрий пронёс молчание через всю жизнь. Дни его шли в посте, молитве и трудах послушания. Празднословия он бегал и стяжал редкую чистоту сердца.
Молчание его не было немотой. Уста преподобный затворил для людей, чтобы отверзать их одному Богу. Вся речь его стала молитвой. За то и почтён он был дарами прозорливости и власти над вражьими наваждениями, о которых поминают старинные описи и лаврская песнь.
Кончину его предание не описало, и самая безвестность её пришлась молчальнику впору. Но Господь Сам досказал недосказанное. Тело преподобного не увидело тления. Это единственная проповедь, которую произносит Онуфрий вот уже много столетий. Жизнь, о которой не рассказано словами, досказана нетлением.
Евангельские чтения
О силе веры
В то время Иисус, возвращаясь в город, взалкал. И, увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла. Увидев это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница? Иисус же сказал им в ответ: истинно говорю вам: если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницею, но, если и горе сей скажете: «поднимись и ввергнись в море», - будет. И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите.