«На Илью до обеда лето, а после обеда осень». Так очерчивал народ этот день, самый чтимый из летних после Петрова. Пророка Илию на Руси почитали наравне с Николой угодником, и почитание это стояло на библейской памяти: ему Господь вверил самые затворы небесные. Оттого в грозах и ливнях этой поры, самой громовой в году, крестьянин слышал напоминание о силе Божией, а день Ильиной памяти звал громовым праздником.

 Праздник держали строго и всем миром. С утра шли к обедне, к церкви сгоняли и скотину, чтобы священник окропил стадо святой водой. Купленного в складчину барана или бычка старейший из хозяев закалывал к общему котлу под колокольный звон, мясо варили на весь мир и делили по числу душ, и доставалось всякому, кто пришёл к котлу. Звалась такая трапеза братчиной и мольбой, и второе имя было точнее первого: всё при ней держалось молитвой, благодарением за поспевший хлеб и прошением о здоровье двора и скота. Случалось, к этому дню по обету выкармливали барашка, часть несли в церковь, прочее шло на тот же общий стол.

 В поле в Ильин день не выходили и стогов не метали, помня острастку: «На Ильин день стогов не мечут, спалит грозой». В остраске той стояла трезвая правда, сухой стог первая пожива молнии, а гроза в эту пору гостит чаще всего. Сенокосу выходил срок, недаром говорили: «До Ильина дня сено сметать, пуд мёду в него накласть», после Ильи трава грубела и теряла сладкую силу. Рожь же доспевала вся, на столы ложился хлеб первого умолота, из новой ржаной соломы стелили постели, ильинскую перину, и сон на духовитой соломе почитался за здоровье. А на пчельнике подрезали первые соты, оттого и хвалили достаток: «Богат, как сот ильинский».

 Выпадали на эту пору и воробьиные ночи, когда гром не смолкает до света, молния полыхает одна за другой, ревёт напуганная скотина и мечутся птицы. В такую ночь в избе не спали, детей сажали на печной приступок, затепляли свечу перед образами и молились, пережидая грозу, как пережидают беду. Кончалось с Ильина дня и речное приволье: «До Ильи мужик купается, а с Ильи с рекой прощается». Говорили, будто олень в реку копыто обмочил, оттого вода студёна, а правда стояла рядом, ночи похолодали, вода остыла и зацвела, и купанью выходил срок сам собой.

 По Ильину дню читали погоду и урожай далеко вперёд. Примечали, что до Ильина дня дождь в закром, а после Ильина из закрома, сжатому хлебу мокропогодье уже не впрок, потому и вздыхали: «Придёт Илья, принесёт гнилья». Зато дождь в самый Ильин день обещал добрый урожай ржи на будущий год. Глядели и на живность: муха до Ильина дня кусается, а после запасается, грачи до Ильи бродят поодиночке, а после сбиваются в стаи, к близкой осени.

  «Пётр с колоском, Илья с колобком». Присловье само называло стол этого дня: к Илье рожь доспела, первые снопы обмолочены и смолоты на домашних жерновах, и в избах пекли колобки из новой муки. Колобок, тот самый, что в сказке по сусекам метён, был малым круглым хлебцем, и имён ему на Руси знали множество, кокурки, колобаны, каравайцы. Смысл же у него страдный и скорый: большой каравай требует квашни, опары и долгих суток, а колобок замешивался попросту и поспевал к обеду, и не тонкой полевой лепёшкой выходил он, а толстеньким сытным хлебцем, первой пробой нового зерна.

 Первая мука была дороже всякой, в ней стоял труд целого года, и хлебец из неё казался вкуснее любого, потому что дело рук своих. Колобки были и ребячьей радостью, матери прибавляли в тесто масла, замешивали на молоке и смазывали сметаной, чтобы вышли сдобными и послаще, а отказом в колобке провинившихся и наказывали. В праздник к колобку добавлялась и доля с мирской братчины, кус варёной баранины из общего котла, в постные же среду и пятницу колобок хорош был с мёдом первых сотов да холодным квасом.

 На всякий день. Колобки из новой муки

 Три стакана ржаной или пшеничной муки нового помола просеять, развести полутора стаканами тёплой воды с доброй щепотью соли, добавить ложку-другую постного масла и замесить мягкое, некрутое тесто. Дать ему полежать под полотенцем с полчаса, потом скатать мокрыми ладонями круглые колобки с кулачок и посадить на смазанный лист. Печь в печи или духовке до румяной корочки, минут двадцать пять. Горячие колобки хороши с мёдом, с квасом, а хоть и просто так, с пылу.

 По-скоромному. Колобки сдобные на молоке

 То же тесто замесить на тёплом молоке, вмешать ложку топлёного масла, а перед печью смазать каждый колобок сметаной, чтобы корочка вышла глянцевой и сладковатой. Испечь так же, до румянца, и подавать тёплыми, к молоку или к братчинной баранине, у кого она в этот день на столе.

  В Ильин день небо говорит во весь голос. Гром катится от края до края, и всякий, застигнутый им в поле или под кровом, на миг делается мал и немощен. Таким этот праздник и задуман: хоть раз в году сила Божия напоминает о себе так, что её слышат и самые глухие сердцем.

 Но дивен не один гром. В тропаре пророк назван во плоти ангелом, а житие хранит ночь, когда этот ангел во плоти изнемог: лёг под пустынным кустом и просил себе смерти. И Господь послал ему не гром и не видение, а хлеб, воду и сон. Так Отец Небесный заботится о посланниках Своих. Сперва накормит, напоит, даст выспаться, а уже потом спрашивает и посылает в путь.

 Оттого и молитва пророка могла всё. «Много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5:16), написал апостол, вспоминая Илию, и слово выбрал точное. Не громкая, не долгая, но сугубая, со всею силою и вниманием о насущном. И раз пророк был из той же плоти, что и мы, то и мерка тут не ангельская, а человеческая: такая молитва открыта каждому.

 Мы и поныне продолжаем ждать от Бога «громов» и великих знаков. А Он чаще отвечает по-ильински: хлебом насущным, водою, сном да малым просветом в тучах. Вот и настрой Ильина дня: когда над твоей жизнью «гром и молнии», не унывай и не отчаивайся, а когда перестаёшь ощущать Его попечения, не требуй знамений и ответов. Но обратись к Нему тише дыхания и глубже сердца. Искренне и просто о настоящем, насущном. А ответ не расплескай, стяжай и сохрани на сердце своём.

 Святы́й сла́вный проро́че Бо́жий Илие́, научи́ нас моли́тве, кото́рой отверза́ется не́бо, испроси́ нам хле́ба на вся́кий день и тишины́ Бо́жией в се́рдце. Моли́ Бо́га о нас.