Омельянов день
Пар костей не ломит (народный месяцеслов)
Вот и последний день июля, и серпу настаёт роздых. Там, где жатва пришла к концу, крестьянин топил жаркую баню, парил душистый веник из луговых трав и смывал с себя всю усталость горячих страдных дней, впервые за долгие недели давая себе покой. А Церковь чтит ныне мученика Емилиана, по-народному Омельяна, и месяцеслов закрывает июль этим огненным именем.
Был Емилиан раб из придунайского города, тайный христианин, и славянин по крови. В одиночку сокрушил он городских идолов, а когда за его дело схватили невинного поселянина, вышел и сказал: пустите его, возьмите меня. Взошёл он в огонь небоязненно и принёсся Богу, как чистая жертва.
Отчего серпу давали роздых да правили затупившиеся зубья, почему баню звали второй матерью и что на Руси косили косой, а что брали одним серпом, о том расскажут традиции дня.
А на столе румяные оладьи из свежей муки нового умолота, первая отрада завершённой жатвы: у скоромных на молоке с маслом да сметаной, у постящихся на опаре с мёдом и постным маслом. Испёк, обмакнул в мёд, и вот награда за долгий труд.
И тихо сходятся в этом дне конец трудам и венец. Отходит месяц, что в поте лица собирал хлеб насущный, а всякое дело венчается своим концом. И раб Емилиан, окончив подвиг в огне, принял венец, какого не носил ни один земной царь.
Омельянов день, названный так по имени мученика Емилиана, был для крестьянина днём отрадным, потому что там, где жатва пришла к концу, завершали её и давали себе первый отдых после долгой изнурительной страды. Про этот день так и говорили, что Омельян серпу даёт роздых, и был это заслуженный покой натруженным рукам, что не одну неделю не выпускали серпа. Кто управился с хлебом, тот в этот день топил жаркую баню, парил душистые веники из луговых трав да полевых цветов и смывал с себя всю страдную усталость, всю налипшую пыль и пот горячих жатвенных дней. И правил измученное работой тело банным паром, зная, что баня вторая мать: кости распаришь, всё тело направишь, а добрый пар не ломит костей, но силы наживает.
Не всюду, однако, к этому дню поспевали убрать хлеб, и там, где жатва была ещё в разгаре, не до бани было, а осматривали да правили серпы, готовя их к новым дням работы. Серп, старинное орудие жатвы, был невелик, полукруглый острозубый нож с деревянной рукоятью, и держать его надо было в исправности, потому что тупым серпом много не нажнёшь да и руку скорее поранишь. Ходили о ту пору по деревням особые мастера, серпозубы, что насекали и точили затупившиеся серпы, и хозяйки несли к ним своё нехитрое орудие, ведь чем старый серп зубрить, не лучше ли новый купить, а всё же чаще правили старый, привычный да сручный.
По давнему укладу рожь, пшеницу и ячмень на Руси жали серпом, а гречиху, овёс да горох косили косою, и было в том своё разумение, потому что колосовой хлеб, что осыпается от резкого взмаха, надо было брать бережно, серпом, а не махать по нему косой. Пшеницу же и вовсе почитали за грех косить, а только жать, оберегая драгоценное зерно от потери. Жатва была работой женской, кропотливой и терпеливой, а мужское дело было косить да свозить снопы, и так в общем страдном труде у каждого была своя урочная доля.
А всякому долгому труду настаёт свой срок и свой конец, и Омельянов день, замыкавший собою жаркий страдный июль, был доброй тому порукой, потому что конец делу венец, и всякая работа красна своим завершением. Отходил месяц, в поте лица собиравший хлеб насущный, и крестьянин, оглядываясь на сжатые полосы да полные копнами поля, с тихой радостью подводил итог трудам своим и готовился встречать грозный и обильный август.
Примечали этот день по грому да по туче. Считали, что глухой перекатистый гром сулит тихий обложной дождь, а гулкий и резкий обещает ливень, и коли гром гремел без умолку, беспрестанно, то ждали града, опасного для несжатого ещё хлеба. Глядели и на вечернее небо, ведь тихая ясная заря обещала погожий день, надёжный для завершения жатвы.
К завершению жатвы, когда обмолачивали и мололи первую новину, пекли из свежей муки румяные оладьи, скорое и радостное угощение, что было работнику наградой за долгий труд. Оладьи ставили на опаре или на простокваше, чтобы вышли они пышными и мягкими, выпекали на сковороде в масле, поджаристыми с обеих сторон, и подавали горячими, стопкой, с мёдом, маслом или сметаной. Была это еда домашняя, простая, а всё же праздничная, ведь пеклась она из нового хлеба, впервые за год, и в первом этом оладье была вся радость собранного урожая.
Готовили оладьи по достатку и по дню. В скоромные дни ставили тесто на молоке или простокваше, вбивали яйцо, а к столу подавали со сметаной, топлёным маслом и мёдом. В постные дни обходились без молока и яиц, ставя тесто на воде с опарою, и ели оладьи с мёдом да постным маслом. И скоромные, и постные, они одинаково выходили пышными и румяными, а разнились лишь по дню да по достатку.
По-скоромному. Оладьи на простокваше
В два стакана простокваши или кислого молока всыпать чайную ложку соды, посолить, вбить яйцо, положить ложку сахара и замесить негустое тесто с мукой, чтобы стекало с ложки лентой. Дать постоять четверть часа. Выкладывать ложкой на разогретую сковороду с маслом и жарить с обеих сторон до румяной корки. Подавать горячими, с мёдом, маслом или сметаной.
По-постному, на среду и пятницу. Оладьи на опаре
Развести дрожжи в тёплой воде, всыпать муку, посолить и поставить опару в тепле, чтобы поднялась. Замесить негустое тесто и дать ему ещё раз подойти. Выпекать оладьи на сковороде с постным маслом до румяной корки. Подавать горячими, полив мёдом или посыпав сахаром.
Кончается самый трудный месяц года. Отжаты полосы, снопы стоят в копнах, и уставший работник впервые за долгие недели идёт в баню и на короткий передых. А всякое дело красно не началом, а концом, и труд венчается лишь тогда, когда доведён до конца.
О том и апостол на исходе своих дней: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды» (2 Тим 4:7–8). Не тому венец, кто хорошо начал, а тому, кто добро окончил.
Так окончил своё и мученик этого дня. Он не бросил дела на половине и не дал доделать его за себя другому: сокрушив идолов, он мог бы скрыться, но, когда за его дело повели невинного, вышел и сказал, возьмите меня. Он довёл исповедание до самого огня, стоял в пламени лицом на восток, благословляя Бога, и окончил течение своё. Раб земной, он окончил жизнь царём, увенчанным на небесах.
Конец делу венец (народное). Народ говорил это о всякой работе, о жатве, о ремесле, а вернее всего слово это о жизни: не важно, как начал, важно, каким пришёл к концу.
Вот и завет Омельянова дня, а с ним и всего июля. Не бросай начатое на полпути, не перекладывай на другого свой крест и не суди о деле, пока оно не завершено. Доводи всё до конца, и завершённое дело будет вознаграждено. Отходит страдный месяц, увенчанный последним снопом и тихим покоем, и всякому, кто окончит течение своё в вере, готовится венец, что не вянет.
Свя́тый му́чениче Емилиа́не, моли́ Бо́га о нас.
Му́ченик Емилиа́н
Му́ченик Твой, Го́споди, Емилиа́не во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего; име́яй бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́, сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости. Того́ моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.
Мученик Емилиан — раб из придунайского города Доростола, нынешней болгарской Силистры, тайный христианин, в одиночку сокрушивший городских идолов и не позволивший погибнуть за это невинному. Церковь помнит, что родом он был славянин: дунайский мученик доводится нам старшим братом и по крови, и по вере. Кондак зовёт его живой жертвой: огня сослужащего он не устрашился, взошёл в пламя небоязненно и принёсся Владыке как всесожжение. Молятся мученику о безбоязненном стоянии в вере, о мужестве в испытаниях и об избавлении от страха человеческого. Его исповедание и хранит левое клеймо нашей иконы: святой стоит посреди костра лицом на восток, ограждаясь крестным знамением, а пламя, не касаясь его, опаляет мучителей окрест.
Тело святого огонь не тронул, не опалив даже волос, и жена самого игемона, тайная христианка, выпросила его у мужа для погребения. Позднее мощи мученика перенесли в Царьград, где ему воздвигли церковь.
В народе день зовут Омельяновым, и месяцеслов закрывает им июль, а с ним и всю страдную пору первого хлеба. Эту завершённую страду и хранит правое клеймо иконы: сжатое поле в копнах на закате, отложенные серпы и топящаяся баня, первый отдых после долгих трудов. Поздравляем именинников Емельянов, по-церковному Емилианов. Лучше всех о своём имени сказал сам мученик: родители назвали меня Емилианом, Христос же сподобил меня быть и называться христианином. Выше этого имени он не знал. Пусть же дунайский страдалец, славянский наш сродник, испросит каждому тёзке своему безбоязненное сердце и венец, венчающий не начало, а конец. житие
В царствование Юлиана Отступника поднялось на христиан жестокое гонение, смутившее, как буря, всю вселенную: по всем областям разослано было приказание предавать верующих мукам и смерти. В придунайский город Доростол, что в Мизии, прибыл немилостивый игемон Капитолин. Принеся наутро жертву в капище, он сел на высоком судилище посреди площади и стал грозно допытываться, нет ли в городе противников богов и не зовёт ли кто себя христианином. Граждане с клятвою уверяли, что нет у них ни одного такого, и обрадованный игемон позвал именитых людей к себе на пир: раз вы чтите отеческих богов, надо нам вместе поесть и повеселиться.
А был в том городе один тайный христианин по имени Емилиан, раб уважаемого начальника, язычника. Во время пира, улучив час, он вошёл никем не замеченный в идольское капище с железным молотком и начал бить идолов: разбил их на куски, опрокинул алтари, разметал жертвы, сокрушил огромные светильники и, разорив всё, ушёл, как храбрый воин, радуясь и торжествуя в душе. Вскоре кто-то из язычников увидел разгром, и весть ужаснула пирующих. Разъярённый игемон велел сыскать виновного, и посланные, схватив первого попавшегося поселянина, шедшего с поля мимо капища, повлекли его с побоями на суд. Блаженный Емилиан, видя это, помыслил в себе: если я скрою своё дело, какая мне польза? только отягощу совесть, а из-за меня убьют неповинного, и я стану убийцей перед Богом. И он громко закричал ведущим: пустите этого неповинного человека, возьмите меня, это я сокрушил и попрал ваших бездушных богов!
Его с яростью повлекли к игемону. Услышав от граждан, что это и есть злодей, сокрушивший богов, игемон прежде всего с укором обратился к самим гражданам: вы клялись, что в вашем городе нет ни одного противника богов, а вот он нашёлся по вашему нерадению, и за эту вину наложил на город пеню, литру золота в царскую казну. Потом он гневно спросил святого: как зовут тебя? Я христианин, отвечал доблестный воин Христов. Имя твоё скажи! Родители мои назвали меня Емилианом, отвечал мученик, Христос же, истинный Бог, сподобил меня быть и называться христианином. Кто научил тебя нанести такое оскорбление бессмертным богам? Бог и душа моя повелели мне сокрушить бездушные истуканы, отвечал святой: истинному Богу, сотворившему всё, я не нанёс оскорбления, а ваших ложных богов, которые ничего не сотворили, но сами сделаны вами, я бросил на землю, чтобы они погибли навсегда.
Мученика долго и нещадно били, а потом игемон спросил: ты раб или свободный? Я раб градоначальника, отвечал святой. Тогда игемон, прогневавшись и на хозяина, державшего у себя такого раба, присудил его к пене в литру серебра, а мученика осудил на сожжение. Святого повели за город, на берег Дуная, развели огромный костёр и бросили его в огонь. Но пламя окружало мученика, не касаясь его, а разлившись далеко вокруг, пожгло неверных, до кого только достигало; бывшие же в народе тайные христиане не потерпели от огня никакого вреда. Святой стоял в пламени лицом на восток, ограждая себя крестным знамением и благословляя Бога, и, помолившись, сколько хотел, сказал: Господи Иисусе Христе, приими дух мой! С этими словами он возлёг и почил о Господе, когда огонь уже угасал.
Тело его нисколько не было повреждено огнём, даже волосы не опалились. Тайные христиане города пошли к жене игемона, которая и сама втайне исповедовала Христа, и та выпросила у мужа тело мученика. Верные обвили его пеленами с ароматами и с честью похоронили близ города, в месте, называемом Гиозидина. Так пострадал за Христа святой мученик Емилиан, славянин с Дуная, и память его Церковь совершает 31 июля, замыкая этим огненным свидетельством июльский месяцеслов.
Евангельские чтения
Изгнание торгующих из Храма. Проклятие смоковницы
В то время вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей. И говорил им: написано: «дом Мой домом молитвы наречется»; а вы сделали его вертепом разбойников. И приступили к Нему (Исаии 56,7, Иеремии 7,11) в храме слепые и хромые, и Он исцелил их. И, оставив их, вышел вон из города в Вифанию и провел там ночь. Поутру же, возвращаясь в город, взалкал. И, увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла. Увидев это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница?