В народе день звался Берегиней, по старинному имени, что досталось ему из давней, ещё дохристианской поры, когда воображали некую охранительницу полей и вод, дом и скот берегущую. Но с приходом веры от прежнего суеверия осталось одно лишь имя, а всё его содержание переменилось, и берегущей, покрывающей, хранящей стали звать уже не выдуманную охранительницу, а Саму Пречистую, чья риза уберегла целый город. Так и вышло, что языческое имя, лишившись своего идола, обратилось в простое доброе слово о защите, и день Берегини стал днём упования на покров Богородицы, что пуще всех бережёт молящегося и уповающего.

 С этим упованием жила и вся крестьянская пора сенокоса, что стояла в самом разгаре. Косцам предстояли долгие дни тяжкого труда под открытым небом, в зной и ненастье, и было доброе обыкновение уповать на помощь свыше в этой страде. Женщины украшали чистые полотенца шитьём, знаками светлой росы, и выносили их на луга, а косцы, умываясь студёной водой, утирались этими полотенцами, прося у Матери Божией здоровья и силы на работу, и в простом этом обычае жила живая вера в то, что Пречистая не оставит труженика без заступления.

 В западных краях день этот звали ещё Петровой маткой, сближая его с недавним праздником верховных апостолов, потому что народному чувству любо было родниться памятью, ставя дни соседних святых как бы в семейное родство. А поскольку по преданию Богородица в этот день ризу шила да полагала, то женщины из благоговения не брались за шитьё, за лён и коноплю, оставляя иглу и пряжу в покое, и день проводили без рукоделья, чтя труд и покой Пречистой.

 Примечали в этот день по погоде страдной поры. Считали, что ясное тихое утро сулит погожий день, добрый для косьбы и сушки сена, а сильная роса поутру стоит к вёдру; коли же туман с утра стелется по самой воде, быть погоде хорошей. Глядели и на вечернее небо, ведь тихая светлая заря обещала сухой сенокосный день, а мутная и багровая предвещала ветер и близкое ненастье.

  Противоестественно желать ггорячей пищи в знойный ден. И первым летним блюдом этой поры была ботвинья, холодная еда на квасу, чьё имя прямо говорит о молодой огородной ботве. Со свекольных гряд брали нежную ботву с первыми свеколками, к ней щавель, свежие огурцы и зелёный лук, и всё это холодное, кислое, пахучее крошево разводили студёным квасом. Знали ботвинью и в богатых домах, где подавали её торжественно, с дорогою красной рыбой и колотым льдом, но родом она из простой избы, где кормила косца в самую жару.

 Готовили ботвинью просто и по достатку. Молодую ботву недолго припускали в малой воде, чтобы стала мягка и не потеряла цвета, рубили вместе со щавелем, добавляли резаных огурцов, зелёного лука с укропом и заливали студёным белым квасом, а для пущего холода опускали в мису кусок погребного льда. У кого водилась рыба, её подавали к ботвинье отдельно, на тарели, отварную или малосольную, и ели вприкуску, черпая ложкой ледяное квасное крошево. Такой обед не грел, а бодрил, и после него косец вставал от стола свежим.

 По-скоромному. Ботвинья с рыбой

 Пучок молодой свекольной ботвы с двумя-тремя свеколками и горсть щавеля припустить в малом кипятке до мягкости, откинуть, остудить и мелко порубить. Сложить в мису, добавить два мелко нарезанных свежих огурца и пучок зелёного лука с укропом, растёртый с солью, залить полутора литрами студёного белого кваса, а для холода опустить кусочек льда. Отварной или малосольной рыбе, белой либо красной, место на отдельной тарели: её берут вприкуску к каждой ложке.

 По-постному, на среду и пятницу

 Та же ботвинья без рыбы, овощная: к ботве и огурцам прибавить тёртой варёной свеколки для цвета да хрена по вкусу и заправить ложкой постного масла. В постный день она кормила не хуже, оставаясь той же студёной отрадой знойного полдня.

  У этого дня один символ: край святой одежды. Им укрывались города, к нему тянулись недужные, и даже вышитое полотенце на лугу было для косца краешком того же покрова.

 Так верила и больная женщина в евангельской толпе. Двенадцать лет её никто не мог исцелить, а она подошла сзади и сказала себе: «Только прикоснусь к одежде Его, выздоровею». И, коснувшись края, стала здорова, и Господь обернулся: «Дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя» (Мф 9:21–22). Не ткань исцелила её, а вера, что посмела ухватиться за край.

 Той же верой жив и нынешний праздник. Ночью у моря патриарх с народом молился над ризой Пречистой, и буря разметала ладьи наших же предков-язычников. Но чудо вышло больше бури: побеждённые запросили не пощады, а крещения, и над Русью занялось христианское утро. Риза пбедила, не потопив, а породнив.

 Без Бога ни до порога (Даль). Крестьянин знал это твёрдо и за порог выходил перекрестясь, и в страду, и в дорогу, и в ночь. Хранит не засов и не оберег, хранит Тот, Кому вручили себя с утра.

 Вот и завет Берегини: выходя нынче за порог, перекрестись и вручи Богородице всё, что бережёшь: дом, дорогу, детей, стариков, урожай. Своей рукой всего не укараулишь, а Её покрова на всех хватает. Держись за Её подол, как дитя в толпе, и не потеряешься.

 Пресвята́я Богоро́дице, спаси́ нас.